[TittleTattle]

Цветные стёкла

Она любила всё то, что не модное. Он не кололся, она одевала по вечерам неправильное. В него однажды стреляли из табельного. Она не смотрела кабельное. Он задевал её за больное. Она его целовала зА ухом.
Прощала.
Он молча брал её нежно зА руку.
И они вместе выбирали ей платьица. Они любили летать по пятницам. К Джордано Бруно и Джимми Хендриксу. Она покупала чёрное. Он продал душу Филипу Моррису. И она гладила его по лицу. И прижималась к груди его головой. Он изменял своей Волге с её Невой. Периодически стоял на краю. Она боролась с забывчивостью, он – с аллергией на её кошку. Потом они брали цветное стёклышко. Бежали, улыбаясь к окошку. Смотрели сквозь стёклышко /вместе/ на этот мир.
Так меньше видно его
Ху*вость.
(с)

[ZNata]

На последнем ромашковом лепестке...

Я не каюсь… ведь ангел и дьявол лгут
Что они понимают! - сама иду
Вдоль по кромке искусанных мной же губ
До рассвета…

Только восемь счастливых и спелых дней
Чтобы сделать колючую страсть нежней
Кто сказал, что горячий такой глинтвейн
Не для лета…

Амнезия на всех, кто был просто «до»
И не помнить названия городов
Затеряться ромашкой среди цветов -
Полевою…

Оставляя друг другу свое тавро
Окунуться в тебя, будто в серебро
Словно в снежное утро на Рождество
С головою…

Переплавить на золото мой свинец
На руинах души возвести дворец
Что раскрасит звучанием двух сердец
Пантомиму…

И срываясь вослед за тобой в пике
Я читаю, как в каждой твоей строке
На последнем ромашковом лепестке
"Я любима…"
(с)

[Shadow]

Друг друговы вотчины – с реками и лесами,
Долинами, взгорьями, взлетными полосами;
Давай будем без туристов, а только сами.
Давай будто растворили нас, погребли
В биноклевой мгле.
Друг друговы корабли.
Бросаться навстречу с визгом, большими псами,
Срастаться дверьми, широтами, адресами,
Тереться носами,
Тросами,
Парусами,
Я буду губами смугло, когда слаба,
Тебя целовать слегка в горизонтик лба
Между кожей и волосами.
В какой-нибудь самой крошечной из кают,
Я буду день изо дня наводить уют,
И мы будем слушать чаечек, что снуют
Вдоль палубы, и сирен, что из вод поют.
Чтоб ветер трепал нам челки и флаги рвал,
Ты будешь вести, а я отнимать штурвал,
А на берегу салют чтоб и карнавал.
Чтоб что-то брать оптом, что-то – на абордаж,
Чтоб нам больше двадцати ни за что не дашь,
А соль проедает руки до мяса аж.
Чтоб профилем в синь, а курсом на юго-юг,
Чтоб если поодиночке – то всем каюк,
Чтоб двое форева янг, расторопных юнг,
И каждый задира, бес, баловник небес,
На шее зубец
Акулий, но можно без,
И каждый влюбленный, злой, молодой балбес.
В подзорной трубе пунктиром, едва-едва -
Друг друговы острова.
А Бог будет старый боцман, гроза морей,
Дубленый, литой, в наколках из якорей,
Молчащий красноречиво, как Билл Мюррей,
Устроенный, как герой.
Мы будем ему отрадой, такой игрой
Дельфинов или китят, где-то у кормы.
И кроме воды и тьмы нет другой тюрьмы.
И нету местоимения, кроме «мы».
И, трюмы заполнив хохотом, серебром
Дождливым московским – всяким таким добром,
Устанем, причалим, сядем к ребру ребром
И станем тянуть сентябрь как темный ром,
И тихо теплеть нутром.
И Лунья ладонь ощупает нас, строга -
Друг друговы берега.
И вечер перченым будет, как суп харчо.
Таким, чтоб в ресницах колко и горячо.
И Боцман легонько стукнет тебя в плечо:
- До скорого, брат, попутных. Вернись богатым.

И бриз в шевелюре будет гулять, игрив.
И будет назавтра ждать нас далекий риф,
Который пропорет брюхо нам, обагрив
Окрестную бирюзу нами, как закатом. (с)

[ZNata]

черничное регги

гроза. а самолёты летают
но сближаться боятся
и правильно делают -
зачем говорить очень громко
если шторы такие тонкие
а двери белые
я слышу, как ты войдешь
и будешь смелой -
обнимешь, чтобы прижаться
ко мне надолго

у этой страны не один повод
числиться в рейтинге
"слишком опасные"
я всё ещё верю в сказки
только в какие-то страшные -
у них аллергия на красное
но тебе я сыграю черничное регги
а после поставлю на ясное
чистое небо
где звезды не делят луну
словно сыр на блюдце

бумажные письма не бьются
и я напишу для тебя ещё одно -
второе слово дороже -
прочти и ответь, если можешь
что встретишь меня обязательно
а время ничье и длинное
и мне его точно хватит
чтобы слепить из глины
тебя, меня и счастье посередине
и я улечу как ветер - налегке...

ты ещё помнишь, как я целую
твою родинку на щеке?(с)

[Belkin]

***

Когда тебя не будут узнавать знакомые
и солнце прыгнет так высоко,
когда тебя увидят из окна вагона,
едущего далеко,
вспомни, как трах*лись в парадной
и не верили никому,
а теперь ты, как дура, которая рада
сама не знает чему.
***
Здравствуй, дорогая - он говорил это серьезно,
объяснять что-либо этому кретину - поздно,
я сидел в углу и притворялся, что читаю
очередного Довлатова
отчаянно про себя повторяя
все известные маты,
а эти голубки были готовы,
Они поумнели, стали серьезней -
что-либо им объяснять поздно.
скоро они пойдут голосовать.
теперь их кровать
не облако в пыли вселенной,
теперь это обыкновенный
предмет из мира людей,
я вдруг подумал, а что если это суть
природы
и нет никакой свободы...
размножение, похоть, фарс...
я повернулся лицом
к стране.
Москва упиралась Садовым кольцом,
но что оставалось мне?
и я видел...
уже много позже -
целующихся в метро студенток,
потом глаза наркоманов на выходе.
Я понял - все гораздо серьезнее.
Здравствуй, дорогая -
что-либо объяснять этому пи**расу поздно.
(Л.Никонов)

[dreaming..]

Как много на свете веселой весенней мороки,
И в каждом ростке повивальная дрожь перепонок,
И тянется к солнцу набухший бутон, как ребёнок,
И каждый цветок, одинокий среди одиноких.

Премного печалей в подспудной глуби
Скрывает мирок благодатей.
Примите хрустальную чашу любви
И времени даром не тратьте.

Как быстро уходят под землю живые потоки,
Как бешено мчится по звездам судьбы колесница,
И трудно понять то ли помнится жизнь то ли снится,
Стремясь в хоровод одиноких среди одиноких.

Забвенья не будет, хоть грудь разорви,
Не прячьтесь, открыто страдайте.
Несите хрустальную чашу любви,
Упасть и разбиться не дайте.

И сроки придут, и зажгутся волшебные строки,
И сказку опять перескажем своими словами.
Не знаю, что будет потом, но сегодня я с вами,
Весенний цветок, одинокий среди одиноких.

Дарите друг другу признанья свои,
Оставив мечты о награде.
Храните хрустальную чашу любви.
Спасите её Бога ради.

[Margo]

не я не я не я
вот что странно: повсюду была не я.
не я глотала дешевый коньяк.
и губ ее перечных якобы яд
был тоже сцежен совсем не в меня.
+ не я боялась, что чай остыл -
ты кашляешь, что развели мосты,
что невские девочки ближе богинь,
что скажешь однажды не мне: "не покинь!"
+ не я забывала их имена,
коньяком из строчки второй пьяна;
не меня проклинали, когда темно
и болели тоже не мной не мной.
+ не я подарила ей два ребра
(щедрей, чем богу)за стыд и брань,
за перец выше помянутых губ,
за слабое сладкое "нет, не могу"...
не я - по ямам и по репьям.
но сейчас-то что нам до этих ям
и этих колючек. душа моя,
представляешь: повсюду была не я.
(с)

[ZNata]

сижу. курю...

я курю данхилл
у неё не осталось сил
на огонь, о котором просил
я всех женщин своих убил
а одну не смог – отпустил
и корабль её уплыл
чёрт с ним, Билл

я курю данхилл
я от боли едва не взвыл
а ты кофе сварить забыл
хотя сам бедуином был
и очаг хранил, словно тыл
даже смысл любви открыл
чёрт с ним, Билл

я курю данхилл
я бы вены, пожалуй, вскрыл
но я кровь никогда не пил
я крестями все раны крыл
и давно ей, что мог, простил
кофе вздрогнул и вдруг остыл
чёрт с ним, Билл

я курю данхилл
сигарета вот-вот догорит
она здесь, но почти не болит
бог с ней, Билл...
(с)

[Любовь]

ЭДУАРД АСАДОВ "ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА"
-Прости меня,- промолвила она,-
Но ты меня немного обижаешь
Все время вот целуешь,обнимаешь,
Как будто я иначе не нужна!
Он покраснел:-Ну,да...Но если любишь
Ведь сердце же колотится в груди!
Как усидеть?
-А ты вот усиди!
Не то все сам немедленно погубишь
Нельзя,чтоб в чувствах появилась трещина.
Вы все ,мужчины ,низменны навек.
Пойми:перед тобою человек,
А ты во мне все время видешь женщину.
Я о таком на свете понаслышана
Что ты со мною спорить не берись!
-Ну хорошо...Я понял...Не сердись
Пускай все будет тихо и возвышено.
И впрямь,отныне ни обид ни ссор
Бежали дни и назначались встречи.
Он стал почти ручным и каждый вечер
Вел умный и красивый разговор.
Она же хоть и счастлива была,
Но постепенно словно бы темнела.
Все реже улыбалась,похудела
И вдруг(совсем немыслемое дело)
Взяла и на свиданье не пришла
Он позвонил:-В чем дело? Почему?
-Ах,почему?Спасибо за беседы!-
Она сквозь слезы крикнула ему
-Ведь это же издевка и тоска!
Скажи какой красивый книжник.
Я,как ни странно,женщина пока
А ты..а ты.. БЕСЧУВСТВЕННЫЙ БУЛЫЖНИК.

[Shadow]

2Любовь - отвратительные ошибки. чужое уродовать - вдвойне стыдно.

***
Если будут краски...
Нарисую Её изнутри...
Она каждую ночь
выпускает себя в окно...
Она смотрит в глаза
и читает мысли мои...
Я вытираю сердце о ноги Её...
Она плачет над каждым
убитым днём...
Она смеётся читая стихи мои....
Она плавит ресницы своим огнём...
Если будут краски...
Нарисую Её изнутри.....(с)

Что-то в нем есть. Не знаю что, но это определенно так.

[ZNata]

любовь без обратного хода

ты перекрыла мне весь кислород, девочка, и даже имя твоё больше не шепчется всуе
на губах – мороженое с маракуйей. послевкусие страсти и проституток Германии
стрелки замерли в ожидании. на старинных напольных часах – без пятнадцати полночь
это просто зима недосмотренных снов про любовь – мы же любим друг друга, не правда ли?
правда. и в бумажнике, брошенном в сумочку Прада, лежит в доказательство наше фото.
а я так и не знаю, кто ты. но жизнь без тебя становится камерой одиночного заключения
хочешь, я сделаю тебе ключ? ты подумай немного. не отвечай мне скоропалительно...

ведь даже в тюрьме можно верить в святую обитель, если скинуть с шеи петлю мертвецу
и потом провести по его лицу словами – осторожными, словно лапы идущего следом тигра
а на берегу Тибра снова цветут тюльпаны. может быть, съездим - посмотрим на это чудо?
я подарю тебе там золотое кольцо с изумрудом. ладно, не хочешь сейчас – поедем завтра
будем пить твой любимый латте на завтрак, а потом растворяться в нашем безудержном сексе
от которого рвётся на части сердце. и не только оно. но тебе же такое нравится – да?
утром будет вода. качаясь с похмелья, проснётся от ветра гандола... нас никто не найдёт

а когда почтальон принесёт похоронку на нашу любовь – ты, конечно, не верь и не плачь
время вскачь, но оно не палач - в загсе нам выпишут новое свидетельство о рождении
я прошу у тебя снисхождения за ошибки в контрольной работе на тему «личная жизнь»
ты только дождись и узнай – на мне вязаный шарф от Армани и медаль «За боевые отличия»
и мне даже плевать на амбиции и приличия – хочешь, назначь меня просто своим секундантом
и когда в двенадцать в Москве станут бить куранты – у нас ещё будет час до Нового года

я успею войти в тебя без обратного хода.
(с)

[TittleTattle]

сессиль

сесиль обессилела в пору студеных зим
сесиль не хватало сил, ей опостылело стынуть.
/она хотела спрыгнуть с моста. её никто не просил/
пила сок апельсиновый, замешанный в кухонный штиль
скрещивала пальцы в крести, не узнавала свой профиль
и как кинофильм смотрела январь. аминь.

с весной к сесиль пришло время встреч
несла на них себя насильно
мужчины теплыми ладонями ласкали плечи
она задумчиво пила текилу
лицо напротив что-то про париж и виллу

сесиль:"алло, такси?"

и уносила сердце, прикрытое тем тёмно-синем
платьем...
снимала шпильки в коридоре. свет гасила.
и вспоминала скольких угостила
просто мгновением быть рядом

сесиль, ты просто откусила от червивых яблок
и до сих пор никто не смог
к твоей спине приделать крылья
/но скоро мастерских таких построят в изобилии/
передавали в новостях ©

[ZNata]

я -здесь, ты- сейчас

Я - здесь, ты -сейчас- до банальности сыграна повесть,
мы под откос набираем скорость,
чтоб не прошляпить лето,
а где-то за горизонтом
на завтрак отличницам подают солнце,
которое притворилось яичницей.
И никакого лука!
[вечером положено целоваться]
чтобы никто не застукал,
врываться на полной в жизнь
и где-то 120 мимо твоих дней рождений,
не считая года,
обусловленные загрузками
реальных программ:
дом – работа- сто грамм
и где-то между
утро в гранёном стакане
полного ежевики
бросать на постель «Вероники…»
после сверхдозы снотворного,
и, не дождавшись позорного,
«Детка, всё может быть»
плыть
или делать вид, что переболело,
стараться не думать о снах,
проведённых в твоих одеялах,
мы как два сапога- вроде бы пара,
да только у каждого своя нога.
Держишь опять за рукав и говоришь:
«ОТПУСКАЮ»
и я полетела бы к раю на алых тугих парусах.
Это совсем несложно,
больше того- возможно,
если шутить всерьёз.
А мороз… так он не бывает зимой,
чаще случается летом
С УТРА,
сжимает горло очередным «мне пора»
по эпидермису мелкой дрожью.
Рассвет зевает у лап вокзала,
я –здесь, ты- сейчас
и капельку не хватает нас... тех нас...
в последнем ряду кинозала.
(с)

[Shadow]

Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра,
Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей
В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей
Бармену за стойкой, что ей пора,
И, как правило, остающейся до утра.

Её еле хватило на всю чудовищную длину
Этой четверти; жаль, уже не исправить троек.
Каждый день кто-то прилепляет к ее окну
Мир, похожий на старый выцветший полароид
С места взрыва – и тот, кто клялся ей, что прикроет,
Оставляет и оставляет ее одну.

Миша, рассчитай ее. Иногда она столько пьёт,
Что перестает ощущать отчаянье или голод,
Слышит скрежет, с которым ты измельчаешь лёд,
Звук, с которым срывается в небо голубь,
Гул, с которым садится во Внукове самолёт.
Вещи, для которых все еще нет глаголов.

Мама просит меня возвращаться домой до двух.
Я возвращаюсь после седьмого виски.
В моем внутреннем поезде воздух горяч и сух,
Если есть пункт прибытия – путь до него неблизкий,
И Иосиф Бродский сидит у меня в купе, переводит дух
С яростного русского на английский.

Там, за баром, укрывшись, спрятав в ладони нос,
Мальчик спит, в драных джинсах, худ, как военнопленный.
В этом городе устаешь и от летних гроз, -
Был бы Бог милосерд – заливал бы монтажной пеной.
Рассчитай меня, Миша. Меня и мой постепенный,
Обстоятельный,
предрассветный
хмельной
невроз. (с)

[TittleTattle]

жемчуг клеется к стУпням.
разорвано бусы лежат словно снег. моё утро
приходит когда меня нет и как-будто не будет

дождит каплями драгоценно прозрачных камней
сколько мне еще быть не ей
той, что держит тебя ближе внутренних швов на сорочке
почему трафаретами прочерки
/доведенные до одинокого идиотизма/
лягут на листья тетрадные
где мной недописано
самое главное
почему меня плавно
плавленым сыром
плавит
сырая ночь по промокшим от слез асфальтам
что не прыжок то смертельное сальто
в мир вязких пустот
без страховки(с)

[Shadow]

Варанаси*. Священные воды. До рая – пядь.
Здесь даруют свободу, если сумеешь взять.
Ганга – лестница в небо, но прежде – извольте вниз.
Хочешь – прыгай в одежде или устрой стриптиз

И ныряй, зарываясь носом в придонный ил.
Он поглядывал косо, даже когда любил,
Расставлял между вами растяжки, звонки, крючки,
Две кевларовых шторки-бляшки вживил в зрачки,

Предлагал тебе руку, зажав в кулаке чеку,
Рисовал остриём ножа пентаграммочку,
Мол, до этого места шагай, за черту – ни-ни.
Переступишь – к виску наган: детка, извини.

Ты бросалась на амбразуру в огонь и дым,
Понимая, что дура, но как же иначе с ним?
В обороне мечтала любовью пробить дыру.
Он смеялся: «Попробуй – и я от тебя умру».

И сдержал своё слово – похоже, тебе назло.
Интересно, ты сможешь забыть, наконец, число?
Врач сказал: «Извините, выкидыш. Очень жаль».
Улыбаешься, дышишь, но стены вокруг дрожат.

Перемена страны-религии: два в одном.
Одуряющий запах лилий, халва, вино,
Неприличное платьице. «Бармен, ещё налей!»
Синекожие боги таращатся с алтарей.

Помогает не так чтоб очень. Скорей, никак.
Возвращаешься стылой ночью в родной бардак,
Телефонный звонок подружке, немного лжи.
Пьёшь таблетки, ревёшь в подушку, решаешь жить.

Но в глазах твоих цвет понурых московских зим.
В синтетических шкурах выползешь в магазин:
- Мне стрихнин, две гвоздики, вазу.
- Стрихнина нет.

Он не снился тебе ни разу за восемь лет. (с)

[Margo]

вопреки всевозможным запретам
вопреки всевозможным запретам,
как меня б ни ломали и гнули-
я приеду к тебе этим летом,
может,в августе,может,в июле.

я приеду смотреть в это небо,
по траве буду бегать босой
и кусочек обычного хлеба
мне покажется райской едой.

с необузданной,дикою страстью
припаду я к земле не родной.
и не надо мне большего счастья
и страны мне не надо другой!

пусть меня обвиняют всем светом,
но себе я хотя бы не лгу.
я приеду к тебе этим летом
и уехать,боюсь,не смогу...
(с)

[ZNata]

нежность

вот она – полная сдача по всем статьям…
что-то во мне сломалось,
пустило трещину...
грех не велик и не слишком большой изъян –
стать хоть на время обычною, слабой женщиной…
ты понимаешь, такая напала блажь:
выпасть в осадок, и впасть до утра в истерику…
гнать под конец измотанный экипаж
сбитого крейсера к берегу….к берегу….
к берегу(!)
просто свалиться, уткнувшись без сил в песок
в мокрую гальку пустого, чужого острова
и ощущать, как дико саднят лицо
мелкие камешки
острые……острые……острые(!)
пойманной птицей забиться в твоих руках –
хочешь, сожми:
мне и боль от тебя – наградою….
кровь запечётся в вечности на губах
самой волшебной в мире губной помадою…
но, если честно,
как же мне эта боль……осто-чер-те-ла,
небо вскрывая стёклами…
я умоляю - просто сейчас позволь
стать твоей женщиной –
слабою…….светлой……тёплою…
в гордом бесстыдстве выскользнуть из воды
столь беззащитной и обнаженно-грешною,
встать на колени, чтоб гладить твои следы
жаркими пальцами
и……умирать от нежности….
(с)

[Belkin]

САМЫЙ ЛУЧШИЙ ДЕНЬ


Ты самая смелая. Уроки все сделаны
и вот уже кто-то пишет в воздухе мелом, но
он не поймёт, он никогда не поймет,
почему вдруг с земли поднимается мёд,
отчего ты одна, с тобою тайна одна,
что для тебя значит ночь, тысяча и одна
звезда и все смелые, Бог где знает сделаны.
Мы
останемся целыми.

Самый лучший день.
Твой самый лучший день.

Ты любишь разрез глаз японских мультфильмов,
Рассветы, закаты, альбомы и в них мы
Лёжа на солнце тебе улыбаемся
Целуемся, вечно на что то ссылаемся,
без головы, голые. Самые новые
этой весной ну до чего бестолковые
песни и смыслы, что даже не слышно
их, от того все машины зависли.

Холодно мне так холодно мне
Холодно мне так холодно
Холодно мне так холодно

Самый лучший день.
Твой самый лучший день.(с)

[ZNata]

самолёты А4

В пазухах лета она рисовала ромашками,
дерзко любила его без зазрения совести,
вновь начинала главу неоконченной повести,
он же возился то с ватманом, то с промокашками,
так и выходит, он был нелегальным конструктором:
тихо из ровной бумаги выкраивал авиа
и украшал самолётами нежное зарево,
только молчанье в его телефонном индукторе
не позволяло ей спать и ходить нынче белыми.
Чёрт! Что за мода ворчать на её сумасшествия,
ждать журавлей на крыльце и считать то нашествием,
пусть это было до них, но они всё же первыми
смело на рваных листах, изменив расписание,
жизнь выводили в сюжет, разделив на события,
в полночь глотали любовь впопыхах по наитию,
так не поняв для чего им игра в два касания.
Съеден обидой рассвет. Посетив двухэтажные
крыши провисших домов запасались терпением.
Он согласился на роль неслучайного гения,
Ей оставалось поверить в полёты бумажные.
(с)