[Njosnavelin]

Ведь рассказывать, например, длинные повести о том, как я манкировал свою жизнь нравственным
растлением в углу, недостатком среды, отвычкой от живого и тщеславной
злобой в подполье, - ей-богу, не интересно; в романе надо героя, а тут
нарочно собраны все черты для антигероя, а главное, все это произведет
пренеприятное впечатление, потому что мы все отвыкли от жизни, все хромаем,
всякий более или менее. Даже до того отвыкли, что чувствуем подчас к
настоящей "живой жизни" какое-то омерзение, а потому и терпеть не можем,
когда нам напоминают про нее. Ведь мы до того дошли, что настоящую "живую
жизнь" чуть не считаем за труд, почти что за службу, и все мы про себя
согласны, что по книжке лучше. И чего копошимся мы иногда, чего блажим,
чего просим? Сами не знаем чего. Нам же будет хуже, если наши блажные
просьбы исполнят. Ну, попробуйте, ну, дайте нам, например, побольше
самостоятельности, развяжите любому из нас руки, расширьте круг
деятельности, ослабьте опеку, и мы... да уверяю же вас: мы тотчас же
попросимся опять обратно в опеку.
...Что же собственно до меня касается, то ведь я только доводил в моей жизни до
крайности то, что вы не осмеливались доводить и до половины, да еще
трусость свою принимали за благоразумие, и тем утешались, обманывая сами
себя. Так что я, пожалуй, еще "живее" вас выхожу. Да взгляните пристальнее!
Ведь мы даже не знаем, где и живое-то живет теперь и что оно такое, как
называется? Оставьте нас одних, без книжки, и мы тотчас запутаемся,
потеряемся, - не будем знать, куда примкнуть, чего придержаться; что любить
и что ненавидеть, что уважать и что презирать? Мы даже и человеками-то быть
тяготимся, - человеками с настоящим, собственным телом и кровью; стыдимся
этого, за позор считаем и норовим быть какими-то небывалыми общечеловеками.
Мы мертворожденные, да и рождаемся-то давно уж не от живых отцов, и это нам
все более и более нравится. Во вкус входим. Скоро выдумаем рождаться
как-нибудь от идеи. Но довольно... (с) Ф.М. Достоевский