[TittleTattle]

вы думаете, это бредит малярия?
Это было в Одессе. "приду в четыре", - сказала Мария.
восемь/девять/десять...
вот и вечер в ночную жуть ушел хмурый, декабрый.в дряхлую спину хохочут ржут канделябры.
меня сейчас узнать не могли бы: жилистая громадина стонет, корчится.
что может хотеться этакой глыбе? а глыбе многого хочется!
ведь для себя не важно и то, что бронзовый, и то, что сердце - холодной железкою. ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, женское.
и вот, громадный, горблюсь в окне, плавлю лбом стекло окошечное.
будет любовь или нет? какая?-большая или крошечная?
откуда большая у теля такого: должно быть, маленький, смирный любёночек. она шарахается автомобильных гудков, любит звоночки коночек.
еще и еще, уткнувшись дождю лицом в его рябое, жду, обгрызаный громом городского прибоя.полночь, с ножом мечась, догна`ла, зарезала, - вон его!упал двеннадцатый час, капли с плахи голова казненного.
в стеклах дождинки серые свылись, гримасу громадили,
как будто воют химеры Собора Парижской Богоматери.
слышу: тихо, как больной с кровати, спрыгнул нерв. и вот, - сначала прошелся едва-едва, потом забегал, взволнованный, четкий.теперь и он, и новые дела мечутся чечеткой.

рухнула штукатурка в нижнем этаже.

нервы-большие, маленькие, многие!-скачут бешенные, и уже у нервов подкашиваются ноги!а ночь по комнате тиснится и тиснится,-
из тины не вытянутся отяжелевшему глазу.двери вдруг заляксали, будто у гостиницы не попадает зуб на зуб.

вошла ты, резкая такая, как "нате!", муча перчатки замш,
сказала: "Знаете, я выхожу замуж".
что ж, выходите. ничего. покреплюсь.видите - вон спокоен как! как пульс у покойника.
помните? вы говорили: "Джек Лондон, деньги, любовь, страсть", - а я одно видел - вы-Джоконда, которую надо украсть.

и украли.
(с)