[Эби]

К сотому этажу твои волосы полностью намокают от пота. Нехитрая механика твоего тела теперь абсолютно ясна: твои легкие засасывают воздух,чтобы наполнить им кровь, твое сердце качает кровь к мышцам, твои подколенные сухожилия укорачиваются, чтобы тянуть ноги за тобой, твои квадрицепсы сжимаются, чтобы поднимать колени перед тобой. Кровь доставляет воздух и пищу для сожжения внутри мито-чего-то в центре каждой клетки твоих мышц.
Скелет - это всего лишь приспособление, удерживающее твои ткани над полом. Твой пот - это всего лишь способ охлаждения.
Откровения приходят к тебе со всех сторон.
К сто пятому этажу ты не можешь поверить, что ты раб этого тела, этого большого ребенка. Ты должен держать его накормленным, и укладывать в кровать, и вести его в ванную. Ты не можешь поверить, что мы не изобрели ничего лучше. Что-нибудь не такое убогое. Не отнимающее так много времени.
Ты осознаешь, что люди принимают наркотики, потому что это единственное настоящее личное приключение, оставленное им их ограниченным-по-времени, законно упорядоченным, имущественно-разделенным миром.
Только наркотики и смерть позволяют увидеть что-то новое, причем смерть обходится слишком дорого.
Ты осознаешь, что нет смысла делать что-то, если никто не смотрит.
Тебе интересно: если бы никто не пришел посмотреть на распятие, его перенесли бы на другой день?
Ты осознаешь, что агент был прав. Ты никогда не видел распятия, где Иисус не был бы почти полностью голым. Ты никогда не видел толстого Иисуса. Или Иисуса с волосатым телом. Иисус с любого из распятий, которые ты когда-либо видел, вполне мог бы рекламировать джинсы от известного дизайнера или мужской одеколон.
Жизнь идет так, как сказал агент. Ты осознаешь, что если никто не смотрит, то незачем из дома выходить. Др*чи себе и смотри телевизор.
Где-то на сто десятом этаже ты осознаешь, что если тебя нет на видеокассете, или, еще лучше, в прямом эфире по спутниковому каналу на глазах у всего мира, то ты не существуешь.
Ты то самое дерево, падающее в лесу, которое всем по*ую.
Не важно, делаешь ли ты что-то. Если никто не замечает, твоя жизнь
равна одному большому нулю. Nada. Ничто.
Хочешь верь, хочешь не верь, но это те самые большие истины, которые роятся внутри тебя. Ты осознаешь, что из-за неуверенности в будущем сложно порвать с прошлым. Мы не можем порвать с нашим представлением о том, кто мы есть. Все те взрослые, играющие в археологов на дворовых распродажах, разыскивающих артефакты детства, настольные игры, Мир Сладостей, Головоломка, они напуганы. Мусор становится священными реликвиями. День Чудес, Хула-Хуп. Мы тоскуем о том, что просто выкинули на помойку, потому что боимся развиваться. Вырастать, меняться, терять вес, открывать себя заново. Приспосабливаться.
Это как раз то, что агент говорил мне, когда я шел по Чудо Лестнице. Он
кричал на меня: "Приспосабливайся!"
Все ускоряется, кроме меня и моего потного тела с его испражнениями и волосами. Мои родинки и желтые ногти на ногах. И я осознаю, что увяз в этом теле, а оно уже начало разрушаться. Мой позвоночник кажется выкованным из раскаленного железа. Мои тонкие и мокрые руки болтаются с двух сторон.
Поскольку изменения происходят постоянно, тебе интересно, жаждут ли
люди смерти - ведь это единственный способ довести что-нибудь по-настоящему
до конца.Паланик.(с)