[Есенин]

Псевдо-биография. Не придерайтесь к фактам
Это было давно. Я родился в 1895 году в глухом селе. Все, что я видел, все, что я впитал в себя – безграничное небо, бесконечное поле, свободу жизни, дало мне деревенское детство. Я любил уходить на целый день на берег реки и, лежа и глядя на бесконечное течение, мечтать. Мечтать о том, что не выразит словом человек. Мечтать о новом, что бы оно не таило. Стоит только взглянуть на бесконечный поток, на бесконечное небо – мысли тут же уносятся в даль. А лучшей подругой моего детства была книга. Книг было мало, и денег на них мои родители не тратили. Приходилось выпрашивать у знакомых. Чем больше уходил я от людей, тем больше любил их. Я разучился читать, когда можно было смотреть – каждая книга была настолько ярко образной, что не представить себе всего, что там происходило, я не мог. Я побывал в покоях императора, на балу, в глубинах океана, на Луне… И чем больше я возвышался над повседневностью, тем труднее мне было общаться с людьми – меня звали нелюдим, казан… Я же давно стал доктором их душ, мог почувствовать их изнутри так, как они ни разу в жизни себя не чувствовали. Мама прочила меня педагогом, видя, что простого крестьянского сына из меня не получится. Мне просто нужно было вырваться из своего замкнутого мирка на волю, прочь от села, прочь от его жителей, ведь впереди – только свобода! Свобода была тем, чем я тогда жил. И вот город. Первый раз и сразу в столицу – Петербург… Совершенно другие люди, совершенно другое место. Масштабы меня поражали. Но еще больше удивило меня множество моих единомышленников, любящих как читать, так и писать самим. Я стал поэтом. Нет, вернее, я уже был им, просто все, что мне нужно было, это новое место, окруженное свободой. Это была уже совсем не та Россия, что я привык видеть за детские годы моей жизни. И эта Россия, Российская империя, готовилась к чему-то великому, но было не видно издалека цвет этого события – белый или черный. Меня что-то томило, что не выразить словом. И осень, вечная осень выгоняла из сердца все тепло. Я пил, но лишь для того, чтобы забыть, что я пью..
… Великая буря 1917-1918 годов захватила меня, но я еще ничего особенного не понимал. Я не видел горизонта, на небе были лишь одни тучи – одни черные, другие – белые, третьи – красные. Я хотел великой России, я хотел великой белой России, но…
… В то время, как белые теряли свой цвет, постепенно становясь грязными, я приближался к красной идее. Просто тогда не было другого выбора, или ты «покраснеешь», или… Но уехать я не мог. Это моя Россия, это моя Родина!
…Осень, безжалостная питерская осень сдавила меня. Я потерял надежду увидеть ясное небо. Чувствовал что-то в воздухе и в воде, и в земле… Если б я знал, что встречаю свою последнюю осень… Я не знал, куда идти, я потерял все пути… И я пил, и чем больше пил, тем больше понимал свою ничтожность в огромной России. Ах, сердцу было бы так хорошо затеряться в зеленях твоих стозвонных, Родина!
По ночам снится лето, снится Константиново, снятся родители и сестра… Господи, как я скучаю по вам тем, из детства… Питер раздавил меня своей громадой, и я уже просто чего-то ждал. Ждал нового года, ждал и надеялся на счастье так, как только и умеют надеяться в детстве…
… 25 декабря 1925 года… Душно, мне душно в этой гостинице, в этом городе, в этой зиме… Была еще ночь, когда они пришли. Трое или четверо, сейчас не вспомню… Я чувствовал, я что-то чувствовал… Нельзя умереть без борьбы, нельзя умереть без надежды, но эта долгая осень отняла у меня все… Я уже потерял сознание, когда они повесили меня на трубу, проходившую через мой номер… Я растворился в потоке света и теперь, только теперь я почувствовал то тепло, которое забрала у меня осень. Дождь наконец-то закончился…